А.П.Алякринский. Полевая почта
Предисловие
Больше полувека эти письма покоились в плотной холщовой сумке, сложенные туда руками матери. Они путешествуют со мной с квартиры на квартиру в качестве неотъемлемой от дома семейной реликвии. Я храню их как память о матери, ведь на каждом самодельном конверте-треугольнике написано ее имя.
Письма посылались с берегов Донца и Днепра, из украинских сел, писались при свете коптилок в подвалах Белграда и Будапешта. Последнее – весеннее, победное – отправлено из Вены. В них – имена боевых друзей, свидетельства минувших событий. Может быть, они прибавят крупицу к бездонной копилке горького опыта, каковой стала та страница нашей истории, что зовется теперь Второй мировой войной.
Первое письмо пришло с третьих радиотелеграфных курсов, сокращенно именовавшихся «третьими эртэка», куда в феврале 1943 года меня направил военкомат Орджоникидзевского района Ташкентской области. Выдержав недельный карантин в комнате без мебели (спал на деревянном полу, подложив под ухо металлическую кружку), все обитатели, включая меня, бывшего студента физмата САГУ, нескольких фронтовиков, присланных сюда из госпиталей после выздоровления от ранений, артиста Наманганского областного театра и еще нескольких суетливых личностей, позже оказавшихся карманными ворами, досрочно выпущенными из тюрьмы, стали курсантами-связистами.
По двенадцать и более часов в день офицеры и сержанты занимались с нами военными науками, в основном учили передавать и принимать на слух радиосигналы. Целыми днями, а порой и ночами, с наушниками на головах мы склонялись над ключами в больших ямах полевых классов, оборудованных на склонах окружавших курсы холмов, и до одурения вбирали в себя и извлекали из ключа бесчисленные точки и тире, считать которые нам строго запрещалось: буквы и цифры полагалось принимать «на слух», как музыку.
Я уже не помню, сколько всего рот было на курсах, но помню, что существовала одна женская. Девчата не хуже нас лихо маршировали и пели, дружно топая ногами, обутыми в сапоги. Мужские роты носили ботинки и обмотки. По этому признаку роту называли «эспэге». Строй девчат, распевавших популярную тогда песню «Тверже шаг, ряды держите строже», – таким мне запомнилось женское лицо войны.
Нашей второй ротой командовал капитан Грипич, фронтовик, попавший на курсы после ранения – в 1942 году он отступал по донским степям к Сталинграду. Как-то мне довелось услышать его рассказ о боях на дальних подступах к волжской твердыне. Ничего особенного не поведал высокий капитан с грузной фигурой и тонким голосом о войне, упомянул лишь, как шли они в пыли десятки километров и достали котелок меда где-то на степном хуторе, чему были несказанно рады. Только и всего. Но все в его рассказе мне казалось исполненным глубокого смысла, и сам ротный представлялся образцом мужества, ведь он побывал уже за той влекущей к себе чертой, которая звалась фронтом.
В списки роты была навечно занесена фамилия погибшей в боях под Сталинградом бывшей студентки Ташкентского педагогического института, выпускницы третьих РТК, Елены Стемпковской. На вечерних поверках в тесном коридоре выкрикивалась ее фамилия, и правофланговый кричал в ответ заученные слова. Всего один выпуск отделял нас от погибшей девушки. В казарме над одной из двухъярусных кроватей табличка извещала, что именно здесь спала героиня-радистка, а в столовой висела картина доморощенного художника-курсанта, изображавшая сцену пыток Стемпковской, схваченной фашистами. Картина была плохая, с натуралистическими подробностями, но мы глядели на нее серьезно и не подшучивали над курсантом, спавшим на койке погибшей радистки, – она сделала свое дело там, куда нам всем предстояло попасть.
В один из майских дней лихорадочное возбуждение учебы оборвалось. Ночью выдали новое обмундирование. Утром большую группу курсантов выстроили возле здания штаба. Пели птицы над головами. Врач обошла строй, расстегивая воротники гимнастерок и бросая каждому за пазуху по щепотке порошка против насекомых. Чернобородый полковник Курчин торжественно провозгласил: «Нашим товарищам, уезжающим на фронт, – наше красноармейское «Ура!»
Когда мы выходили за ворота, я увидел мать с яблоком в руке, спешащую на свидание со мной. Она поняла все сразу, некоторое время шла за строем, яблоко так и осталось в ее руке...
А.П.Алякринский
Метки страницы: А.П.Алякринский, Донец, Днепр, Белград, Будапешт, Сталинград, третьи РТК, Ташкентская область, Орджоникидзевский район, капитан, Грипич, Елена Стемпковская, Курчин, радиотелеграфные курсы, рота, женская рота, радисты, радистки, рота связи, курсанты, САГУ, все метки
Лик войны:
На борту американского линкора "Миссури" советский генерал К.Деревянко подписывает акт о безоговорочной капитуляции Японии. 2 сентября 1945. Фото В.Темина
